![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
Я обожаю, нет, я ОБОЖАЮ смотреть на красивую обувь, мерять ее, подбирать к ней сумочку, подчеркивать ее аксессуарами. От повсеместного опустошения магазинов с красивой обувью меня удерживает только капелька рациональности, которая, слава Богу, во мне еще осталась. Чаще всего я быстро понимаю, что с моим ритмом жизни я эти сказочные туфельки буду снимать с полки только чтоб сдуть с них пыль и полюбоваться. Или вот кольцо. Издержки воспитания принцессы: если тебе никто никогда не дарил кольцо, значит, тебя не любили. Папа на День рожденья не в счет. Никто. Никогда. Не любил по-настоящему. А кольцо- знак желания провести с тобой всю жизнь. И еще чуть больше, если похоронят рядом. Но первое, что оно означает - тебя любят! Второе - кто-то готов пожертвовать всем ради тебя! И только третьей, если на нее хватает места, идет мысль, что ты должна решить, а готова ли ты всем пожертвовать ради этого кого-то. И еще третье дурацкое желанье. Хочется почувствовать себя беременной. Любимой беременной женщиной, ибо ничего не может быть хуже, чем никем не любимая женщина с ребенком под сердцем. Нет-нет, не хочется ни растить еще одного члена общества, с меня хватит младшей сестры, ни побочных эффектов беременности вроде, кхм, не стоит о них думать. Хочется на чуть-чуть, на капельку почувствовать себя беременной.
И так мы хотим многих-многих вещей: хотим любви кого-то еще, не думая о последствиях, хотим лета, забывая о его зашкаливающей температуре, хотим прирожных с кремом, закрывая глаза на тот ужас, который они с нами сделают.
Так что убереги нас, Бог, от наших желаний. И пошли нам снов, где они бы сбывались.
Я боюсь смотреть на себя: еще несколько дней назад я пристально следила за своей внешностью, а сейчас, кажется, с меня постоянно опадает кожа, ногти все переломались, а тело набрало невероятное количество воды.
А самое жуткое в том, что я все превращения скидывала на температуру, бывает же, но я уже не помню, когда в первый раз, сегодня ли, вчера, но на градуснике черная полоска остановилась на зловещей цифре: 36.6. И так несколько раз. Ровно-ровно. Я, правда, боюсь.
А вдруг я должна попросить у Боженьки спасения в обмен на вечное услужение? А вдруг я навсегда такой останусь? А вдруг это, наоборот, мое выздоравление, недаром же я в прорубь прыгала? (да, забыла похвастаться, я 3 раза окунулась в прорубь в монастыре в Киеве, вот).
И я боюсь-боюсь-боюсь.
Лепота.
А любишь-то хорошего, заботливого и доброго. Такого жизненного и сильного.
И не страдание это, а сладость. И полноценная измена.
Ну так вот. Уяху, я наконец-то снова начала читать книги с удовольствием. Паланик-Леви-Сартр-Гришковец создают во мне ровно тот коктейль чувств, который необходим, чтобы счастье не превращалось в рутину. А еще космополитан-космополис-башорг. А еще английский-французский-испанский. И вдобавок метро-кафе-универ. И все эти первыевстречные-знакомые-друзья. И я.
А иногда все вокруг так ненавидятся! "Доктор, я хочу всех убить, что со мной?" И радуешься, что тебе можно тихим крейсером остановиться у одного берега, подплыть-поненавидеть других, понаслаждаться презрением к третьим. И главное- чтоб чувство было ярким, насыщенным, полутонов нам не нужно.
А еще эти исполения желаний. Я уже так свыклась. Но как же пожелать себе прояснение и увеличение объема мозгов? Или еще одного гуру,который бы встряхивал периодически мой мирок и не исчезал бы. И под одеяло не просился. У вас нет часом такого?
И время стало распланированным. Вот выдалась одна суббота свободная в Москве, а я даж не знала, что с ней делать.
Вот так мы и живем. Строим жизнь по каждому испытанному или вызванному чувству. И взросолеем, и выздоравливаем.
И надрезать меня легче легкого, и побегут ручьи, только не сока березового, рано еще, а серости этой.
И ничего не хочется, только свернуться комочком, схорониться за плинтусом и молчать.
А я одеваюсь и еду, часами не чувствуя дороги, туда, где приходится думать и заботиться и на слезы нет сил. Там обнимут меня бережно, там укроют меня по уши и просыпаться будет совсем нестрашно.
А где сапоги, там и платьеце. А куда ж платьецу без шарфика. А шарфики живут только в аксессуарах. В общем, ходил я долго и тщательно. Но следов проживания милых черных лаковых сапожек на малепусеньком каблучке 37 размера обнаружено не было. Как и подобающих кошке московской нарядов.
А дело в том, что "кошка меняет цвета, черный уже не носит". Поставила как-то у себя в статусе, а на следующее утро уже в зеркале лифта поняла, что волосы снова оттеняются темным. И красиво, и официально, но темным. Поэтому все цвета, в которых летом тонут солнечные лучи, наконец-то мною жестко игнорировались. В итоге: много радости в виде косметики по мелочам и черная шапочка на холодную осень. Ей можно: она идеально подходит к шарфику и рукавичкам. Вышла я из Европейского с чувством химического отравления. Из каких страшных снов дизайнеры берут свои ядовитые цвета - им к психологу бы.
Поход мой окончился головной болью и укладыванием мылсей спать в шоколаднице, как детей в яслях. Как хорошо, что дома можно было сказать: "я устала, я ходила по магазинам", и человек, после работы час добиравшийся к тебе в гости, усадил тебя в кресло, подоткнул плед и бодро отправился готовить вам вкуснейший ужин, на ходу делая твой же английский перевод.
А где-то в Цхинвали гудит артиллерия,
И где-то в Пекине спортсмены волнуются.
А мне бы опять бы по площади Ленина,
С тобой пробежать по Советской бы улице.
А мне прочитать среди умных бы записей
Пять слов обо мне, о хорошей волшебнице,
И не тянуться творить всяких пакостей,
А поддаваться купальскому зельицу.
А мне, свесив ножки, сидеть бы у замчища,
А ты слушал песни бы сквозь мою голову.
Разгладить лицо твое мне ну хоть раз еще
И начинать каждый раз все по-новому.
А мне бы у Свислачи да с разговорами
Не думать про то, что сентябрь случается.
Знаешь, наверно, с тобой было б здорово,
Но, видишь, дожди - это лето кончается.
10-15 августа 2008
А я заболела, ага. Очень-очень, только уже выздоровела. Потому что в это самое время, как я заболела, все взяли и про меня забыли. И только *считаю на пальцах* пять (целых!) человек решили, что я еще жива, и выхаживали меня своими смсками-звоночками (после чего у меня осталось полбутылки невкусного вина и, чего с ней делать, я не знаю). Пять человек (даже с половиной!) и одна штука комара. Он меня кусал, а я радовалась: заразится ведь, сволочь, и больно шмякнется на пол. Вот.
А теперь я выздоровела и варю картошку. Это первый признак, ах, нет, не шизофрении, а выздоровления. Но даже грустно как-то: скоро мне нельзя больше будет вредничать, капризичать, говорить глупости и всех ненавидеть безнаказанно. Эх.
Зато я зашла в кухню ровно в тот момент, когда молоко начало пениться, бурлить и готовиться к прыжку из миски. При всем моем "фи" к этому товару первой необходимости, картина была завораживающая. Чем-то молоко сроднилось с облаками, с какой-то стороны было похоже на подъюбник пышного платья невесты... И снять его с плиты было просто кощунством.
Ха! А я уже было думала перстать писать в жж-шку. С моими-то десятью тайными жизнями (это не я, это критическая оценка со стороны). Аж щаз! Перед моими глазами, кажется, давно уже бушуют нешуточные жж-шные страсти и готовятся коварные злодеяния, и чтоб я упустила маячащую возможность в такое влезть? Ну-ну.
Да и вообще, чего-то со мной творится. Превращаюсь в фею, точно. Только гадости делать хочется. Хочу человека-редиску. Только настоящую, а то вокруг все какие-то недостойные внимания. Покажи мне того, кто сделал тебе больно, а я тебя поцелую. В щечку, обещаю)
Ну вот. А на самом деле, меня любят. Как минимум, пять человек и один полуживой комар.
Интересно, а если влюбиться в умного человека, то сам станешь умным?
Хотя смотря как посмотреть. Помню, как всю школьную юность заслушивали мы с подругой снайперов, как горланили их, как каждое слово наполняли протестом и свободой, ух, как наполняли! А время прошло, мы стали легче, и снайперы пылятся среди гигов всяко-разно музыки. Изредка пальчики тянутся за ними по чуть-чуть, ушки половят знакомые звуки - и все, хватит, наелись. А тут на днях этими же, но совсем другими снайперами наполнился для меня воздух Франции. И теперь "зовет дорога" уже не двух взбалмошных девчонок, а задний ряд автобуса, наматывающего тысячи километров по Европе. И поем мы уже немного по-другому, и чувствуем совсем не то, но тем эта музыка и прекрасна, что умеет наполнять совсем разные кусочки жизни.
Но есть музыка, которую я не желаю никому отдавать. И это легко: просто нужно научиться не привязывать ее к другим людям. Научиться, уходя, забирать с собой не очки-диски-душу, а музыку. И потом жить под нее с другими, совершенно новыми людьми, и любить ее по-другому, совершенно по-новому.
Наверно, только он может примирить меня с городом, родства с которым мне никак не удается почувствовать. Я затухаю здесь, мне тяжело дышать, а тут он - и я снова могу улыбаться своим мыслям на виду у всех-всех-всех.
Только он так чувствует и знает меня. И только он неизменно приходит меня поздравить на День варенья.
А как прелестно смотреть на мокрых людей, вскакивающих в троллейбус, как они, смешавшись, отряхивают свои зонтики, стараясь никого не задеть. А как незнакомые люди ютятся под маленьким козырьком, закрытые от всего мира стеной воды, тяготятся молчанием, ищут ниточку разговора: "А как льет-то!" - и вот они уже будто живут по соседству много лет. А еще этот то ли мужчина, то ли дед уже, как он сидел на крыльце своего подъезда, курил и смотрел на дождь! Нет таких мужчин в Москве, нет! И крылечек таких нет... Не верю, что я это сказала.
И как мягко садились капельки на зеленые листья кустов, как светились солнцем - тысячи кусочков солнца, миллионы!
Люблю я дождь, и он мне предан больше чем кто-либо в этом огромном мире.
Ужас, сущий кошмар! У меня не осталось не то что логического мышления, вообще никакого не осталось! Когда отец на соседнем сидении орет: "Поворачивай! Всю жизнь на перекрестке простоишь!", а я четко помню, что именно за такой маневр злой дяденька-гаишник не хотел мне давать права, то ох-ох-ох! Ну да, я пропущу лишнюю машину, я никуда не спешу; да, я проеду медленней перекресток, плевать, что по главной, а вдруг какой больной выскочит; а еще я лишний раз не стану обгонять мотоциклиста, потому что мне кажется, что он в любой момент может упасть, я просто не понимаю, как он держится на двух колесах. И глохну я только от твоего крика, папочка. И вообще, машину сначала почините, а то она забыла, как без газа на полувыжатом сцеплении ехать! А так, то я уже привыкла: если пропускаю кого лишнего, то мужики сзади объедут, им не впервой правила нарушать.
Фух, ну да, конечно, ужасно я пока езжу, да опыта-то никакого, но вот если б все чуть-чуть больше соблюдали б правила, эх, лепота была бы!
Память моя сговорилась с моими глазами и теперь они вместе опускают туман на реальность. Была ли сказка, или приснилось... Слишком быстро жизнь побежала, слишком много лиц стучатся в мой маленький подвальчик, да-да, именно так мне в детстве представлялась память: подвал в доме моего деда. Только слишком уж тусклый свет там стал, ничего не разглядеть. Да и сны мои стали такими реальными, что уж и не разобрать, что на полке, а что померещилось. И вчера- уже неправда, и снова разгребать золу, хотя в ушах еще гремит музыка. Если б только не одни глаза...
А глаза стоят перед глазами, и слов других не находится, и выглядит все это как вкладыш с фотографиями на глянцевой бумаге среди сероватых листов текста. И все так тоненько, как былинка: вздохнешь - и была ли она? Да только так и можно обдирать загрубевшую кожу, добираться до самого нежного, мягкого. Только так, возвращая в детское, бережное, скомканное и непошлое. Только так и только изредка.
Так что был этот день, и из трех был самый сказочный. Потому что из трех я была самой искренней. Потому что из всех никто меня так никогда не провожал. Никто. Никогда. Вот так.
Так что сказки мне не только снятся. Но правда по-прежнему только здесь и сейчас.
Мой Крым похож на хороший южный коньяк: глубокий цвет, наполненный вкус, крепкий градус и элитный статус. И, как обычно, все желания исполняются.
Нет, Черное море снова подтвердило мои представления о нем, оно милое и доброе, как ребенок, и такое же капризное. И так же охраняется высокими горами. Вот они-то и сделали свое дело. Да и вообще, мое лето наполнено магией, как и эта южная точка Крыма: все непредсказуемо, все непостоянно, все крутит меня и затягивает, как водоворот в аквапарке. А время от времени дает передохнуть на бортике и почувствовать в горле его слова, что самое приятное – наблюдать с другого берега за чужой войной.
Война; как обычно, и туда я влезла. Политика оказалась настолько грязным и ранящим делом, что я не смогу себе отказать еще раз в нее влипнуть. Но быть связанной с политиком – ну уж нет, наелись.
И счастье было, не отрицаю, много-много радости. А, главное, после этого счастья я не чувствую себя нехорошей девочкой. Счастье с ноткой горчинки, как утренние раппаны с лимоном. И утро у меня удавалось, и подоконник в чужой комнате с видом на море. И радостно мне его вспоминать, хоть и приправил он наши отношения дегтем.
А еще я привыкла к хорошей жизни с обеспеченными мужчинами, а отвыкать ой как сложно. Эти поездки на яхте, ужины в ресторанах, хорошее вино, куда там всем моим московским. Да и они, кажись, недолго у меня продержаться, потому что спать нужно с теми, кто мне потом не будет докладывать, где, когда и сколько раз. Да и сердце у меня дурацкое, стучит слишком громко и не по делу. Все, молчу, молчу…
Хочется, хочется все выложить и украсить зеленью, но куда уж мне. Даже красочные картинки всего не передают, что там слова. Но было хорошо, и это главное. И никакие гадкие московские новости не перебьют летних воспоминаний. А лето продолжается, яххуууу! Так что все еще будет лучше!
А я сижу в сонной комнате и нежно-нежно трогаю кнопочки, чтобы никто и не подумал открыть глазки. И чувствую сердце. И не ментола нужно меньше, а больше голову слушать нужно и срочно-срочно убрать рыжий цвет, неа, до добра он не доводит.
А еще вот хочется, чтобы тексты писались, как что-где-когдашние вопросы. И чтобы кто-нить их точно так же по ниточке разматывал и доходил до конца с бусинкой. Но хоть кто-то в этой огромной коробке берет мои клубочки, вертит в руках, а значит, я уже прыгаю до потолка.
А еще хочется писать много-много смсок, и все одному, и все об одном. И ни о чем не думать, хотя бы в этой сказке. Она закончится, зайка, к завтрашнему уже, не бойся, а тебе еще жить долго и счастливо, не забывай. И футбол в четверг, и Леваневского через месяц, и первый снег совсем скоро- видишь, у тебя еще очень много сказок в запасе.
А слушать грустную музыку все равно хочется.
Что-то стряслось с моей жизнью. Мне так хорошо танцевалось под принцип "кто не спрятался, я не виноват!", что я даже не заметила, как все рассыпалось с ее некрасивыми слезами. И куда-то все делось: и красота, и моя игра, и я сама. Куда-то делось до сегодня, до того, как она рассмеялась. Все-таки моя жизнь только для меня, и любимые, держитесь подальше, прошу вас очень.
А жизнь-то, в общем, выстроена. Монолит готов, можно наполнять стенами. И странно мне, что чуточка рассудка и человеколюбия (настоящего, к конкретному человеку, доконца) во мне все же осталась, а тянет, эх, а как тянет! Не хочу никого: ни разговоров, ни шуток, ни странностей, ни страсти, ни перспектив. А снится мне, что я хорошая и самая красивая. Да только много мне лет, не глазам, не суди, а голове и рукам; и кожа моя погрубела; и скорее ты разобьешься, чем я смогу закрыть глаза и прыгнуть вместе с тобой, не просчитав все риски и выйгрыш. Страшно мне, страшно, но я так хотела когда-то. Поэтому и боюсь я, что снова стану русалкой, поэтому и хочу, чтоб ты завтра мирно спал, поэтому и веду с собой на ниточке шпиёна. Поэтому и буду ждать тебя, но ничуть не обижусь: дела, они на то и дела.
Господи, все не так, и самой гадко, но, боюсь, утекут сквозь пальцы и эти слова, поэтому пусть все так и остается: приторное, как сладкое вино, с кляксами, как в тетради у моей Машки, с комками, как неразмешанное тесто.
Ах, да! Сегодня модно про 22 мокрых мужчины, говорящих на языках, которые я понимаю! Ну так вот, меня вот порадовало. Безо всяких там стратегий, в которых я совсем не, и без имен. Порадовали испанцы, казалось, игра у них как по книжке-руководству. Порадовал самый конец, когда наши собрались чуточку. Порадовала обстановка в кафе и счастье народа, когда счет поменялся на 3:1. В целом, я рада и за них всех тоже.
И единственная вещь, которая все не дает покоя. Просто вопрос жизни. Как так разогреть грибной суп, чтоб бульон и картошка были горячими, а грибы бы не обжигали все горло? Вот узнаю, и тогда буду совсем довольный.
Да, и подруги. И какая мне разница, о чем они думают, я рассказываю для себя, главное, не молчать. И я вывалю всю эту разнородную кучу событий-чувств-поступков и чувствую себя легче, ровно до той поры, когда они снова не накапают мне под ребра. И по себе знаю: они давно запутались в именах и датах и просыпаются только на слово "ты". Да какая, впрочем, разница...
А рассказать свою жизнь я могу только первому встречному. Ох уж этот синдром попутчика, сколько он обусловил в моей жизни... Ну а как по-другому, если говорить нужно, в себе держать тошно, а слушать скучно.
Кто-то только вернулся из дождливого и перстрого Лондона, а я, наконец, проснулась из прошлой скомканной ночи, что началась еще вчера утром, и пошла заваривать новый чай.
Ночью ко мне в гости чередой шли девочки и странно как-то шли. Пролетали мимо окошка, засовывали голову в комнату, немножко осуждающе молчали и сматывались, даже не попросив чаю. А я все не могла понять: это уже новая прилетела или у предыдущей изменился запах? И что-то было в них одинаковое, ну да, они все меня тихо ненавидели и молча смотрели мне в глаза. А бедная Кристинка все слушала про моих прошлых и настоящих. А они ревновали: любили-то их, а не меня, а вспоминать хорошо мне.
Мой чай заварился, а привкус у него все тот же. И мне остается только лечить душу гадкой капустой со сметаной. Если хочешь, приходи, у меня ее много. И души, и капусты.
И вот к горлу снова подкатывает розовощекое счастье, а на улице дождь, и мне так хочется мокнуть и мокнуть под ним; ан нет, счатье не доскребается до неба, не заполняет нос, а дождь льет на любимые головы без меня.
Любимые. Сколько их было, сколько их будет. И каждый такой разный, и с каждым я такая особенная. Мне кажется, мы не умеем любить людей, мы любим в них себя, и, как дети, вертимся: смотри, я еще вот такой вот, ага, а еще я вот так умею. А они, радости наши, смотрят да приговаривают: заметь, я тут рядышком, ага, а еще я вот так умею слушать.
Да, я неестественно люблю, чтобы меня изучали. Необязательно восхищались, но всегда стояли рядышком и наблюдали. А я буду петь и танцевать, договорились?
Мне нравится анализировать свои влюбенности по частоте и качеству написанного в стихах али в прозе. Но два месяца первобытных танцев и философствований остались видны ток в боковых зеркалах, а за рулем теперь совершенно новый человек, которого я чуточку даже боюсь. Нет, он не стал мне родным, да, я хочу перед ним танцевать, не знаю, все в его руках. Он похож на жестковатый свитер, который непривычен, нет-нет, да и уколется где-нибудь, но его почему-то так и тянет носить. И я усиленно ищу в этом начале сходства с тем моим, единственно нескончаемым, началом, которое так и не может перерасти в основную часть. Да, он играет со мной, нет, он не может без меня, точно, он знает, чего хочет.
И мое лето снова начинается с лимонно-желтых радостей. А дождик кончился, значит, теперь можно спать.
А жить бывает просто восхитительно! Я даже чувствую себя чуточку плохой девочкой: как только после зимы веточки отряхнулись от послежних снежинок, тут же я разошлась с мальчиком, укрывавшим меня стеклянным колпаком все холода. Нехорошо это все, чесслово.
Нечего тут обижаться, не могу я грустить с таким теплым ветром в окошко. Я честно расчитывала на депрессию, даж танцевать пошла, чтоб сильно в ней не булдыхаться. А тут раз: оказалось, мало кому хочется плакаться и рассказывать, как кого он называл. А еще работа, раннее солнышко и много-много симпатичных мальчиков; а! и как обычно все благие начинания мои не приводят к доброму чему-то... да вообще ни к чему не приводят: само собой, на ки я встретила потрясающе уверенного, внимательного, улыбчивого и несуразного молодого человека. Вздыхается и улыбается само собой. Но нет, нет той самовлюбленности, это так, все шальное, весеннее.
Но скоро, скоро обещают холода, и если вернется этот гадкий воздух середины января, то у тебя, мой милый мальчик, есть еще один шанс заманить меня в свою норку. Неприкаянно же тебе, чую, неинтересно.
И я, как обычно, забуду хорошенько подумать. И единственное, что может меня вернуть в меня - красный майский воздух в солнечные капельки.
Я счастлива, когда поддаюсь на авантюры, даже если коленки ходуном, а все тело сжато в оборонительный комок. Мне, правда, было страшно шагать на ночь глядя в какой-то переулок на китай-городе заниматься чем-то малоизвестным и сложнообъяснимым. Но себя обманывать гадко, поэтому дойти туда я себя заставила. Дойти как можно быстрее. Быстрее, чтоб не успеть передумать. Не передумать, чтобы жить.
Что это было, было ли что-то... Но вот уже второй день я улыбаюсь. Я помню, как незнакомый человек без слов стал самым дорогим. Я помню свою полную уверенность в нем... господи, я же никогда так не доверяла!... может, потому что дело у него было несложное: вести. Я чувствую под ребрами его заботу, в пудре моего сердца вместо зеркала его внимательные и благодарные глаза. И как объяснить, что мне все равно, что это был за человек? Просто он, как никто, осторожно раскрыл мой бутон, аккурато, по лепесточку. Просто там я почувствовала себя. Просто он оказался терпеливым и цельным. Как еще половина таких же партнеров.
Просто комфортно мне там, как нигде, честно и уютно.
Возможно, это и не станет моей жизнью. Но сейчас я счастлива, что танцую. Танцую так, как чувствую. Но сейчас я стала чуточку ближе к волшебству.
На самом деле, я поняла, что люблю поздно ездить в метро. Какие-то пьяные инстранцы случайно орали: "на хуй мгимо" мне в лицо, и, как ни странно, мне не хотелось их убить. Рядом мужик спал и открывал глаза при каждом вздрагивании вагона, то есть примерно раз 5 за один перегон, и успел выспаться! Еще была моя любимая парочка металлистов; они так мило целуются! А, ну и я дополняла картину с журналом космополитен в полуночном метро, полном пьяных придурков. Красотень... когда еще такое встретишь?
На самом деле, за это время я стала абсолютно свободна. И как-то мужчин симпатишных на улице больш появилось...Весна, млин))
Хотелось много-много написать всякой мешанки оливье, чтоб получился благородный салат; ан, нет, чужой день варенья сказывается. Тем не менее, сення я достигла просветления: весь вечер ток текила и ниче кроме. Мозги у мя где-то остались.В том смысле, что сення мне их таки удалось отыскать и использовать)))
Ммм... ментально передаю. Санько, ты крут. Литра пол зараз... Богатырь новоявленный) Прям горжусь.
И вообще, оч хотелось сказать... Те, кто таки иногда заходит сюда, ну отписывайтесь что ль... А то ощущенье шизофрении появляется.
И все ж простите мя за этот пост. Ну оч хотелось посмотреть завтра, чем сення все закончилось)
Так и с тобой, милый мой. Столько слов на языке: не удержишь, не уследишь - сорвутся и исчезнут. А нельзя... А сразу так холодно и мерзло... Вот я и кутаю их в перчатки, храню до того самого вечера, когда можно-таки будет расслабиться и отпустить себя во поле гулять да с ветром танцевать. А ты меня так же будешь гладить, ведь будешь, правда, вот так вот, всей рукой, так мягко-мягко? А когда-нибудь я приду-таки к тебе мокрой кошкой, свернусь клубком на кресле и останусь, а все из-за этого мягко-мягко.
А, может, буду так долго гулять под дождем, что ты ждать устанешь, найдешь себе домашнюю и будешь вечерами с ней чаек попивать под Малахова.
Видишь, как все просто? А ты думал-гадал...
п.с. а ветер в комнату впускать тоже нестрашно и совсем нехолодно, нам с чаем даже немножко весело. Хочешь? Только для этого ты мне должен house, а home - да это мне несложно.
Я хочу налить тебе чешечку чаю (с)
Хотя, я знаю, все перед 8 марта. На самом деле, странно, это мой любимый праздник. Потому что на Новый год я жду сказки, на День рожденья много правильных подарков, а 8 марта.. что с него взять? ничего не жду. И что-то, да получаю. Еще меня очень радуют цвета этого дня: темно-коричневая земля, серые остатки льда, серебристые ручейки... и на фоне этого капельки ярких тюльпанов. Люблю.
Только как бы так в стотридцатьпервый раз намекнуть, чтоб твердо осознали, что я весны хочу. Чтоб дарили не зимние белые розы (и с чего он взял, что я их так люблю?), а маленькие веселые букеты. Чтоб поняли, что пятьдесят раз повторенное название духов - эт неспроста. Чтобы не просто любили всей душой, а так, как мне нужно.
Очень хочется... понимания. Впервые в жизни.
В каждый момент моей жизни есть у меня любимая девочка. Кто-то их называет подругами, но я не очень верю в искреннюю женскую дружбу. Есть вещи, которые я никогда в жизни им не расскажу, зато легко разболтаю первому знакомому. Они, как и все остальные, видели меня только в гриме, разве что, может, чуть более естественном. Но я люблю их всех, прошлых, настоящих и будущих, люблю абсолютно искренне и нежно.
Они всегда совсем не такие, как я, но что-то неуловимое нас неизбежно объединяет. Когда все девочки ценились по внешним данным, я была маленькая и толстенькая, а она - выше всех на голову и худющая. Когда все дружили с бунтарками, мы обе спокойно занимались учебой и сопряженными делами, только она увлеченно, навсегда, а я прыгала с кочки на кочку. Когда все баловались случайными полуприятельскими связями, у нас обеих все было серьезно, только у нее счастливо, а у меня обнобоко. И теперь, мы обе слишком пристально относимся к связям и слишком одиноки, хотя я чувствую себя блондинкой рядом с ней, из-за чего и перекрасилась в рыжий.
Я оч люблю просто сидеть и смотреть на них. Слушать их серьезные философствования то ли на тему любви, то ли политики. Чувствовать их энергетику и насыщенную красоту. И очень ревную ко всем остальным друзьям и первым встречным. Хоть я и знаю, что пройдут они все, да и я пройду весенним снегом. Я однажды пойму, что кто-то из нас изменился, что нам уже не о чем молчать, да просто что они не так уж и прекрасны и грим их надоел. И мучаясь, как от желтухи, сбегу, перейду, перееду куда угодно, лишь бы дальше, лишь бы был предлог.
Было бы у меня все похоронно с личной жизнью, подумала б о лесбиянстве. Слава Богу, единственная проба поцелуя с особью женского пола на пьяную голову прошла неудачно, теперь меня воротит от любых посягательств на натурализм. Так что нет, это только эстетическое
Но у каждой такой девочки свой уголок в моем сердце.
***
Все ж Москва что-то такое делает с хорошими девочками из глубинки. Я приехала сюда с уже разбивавшимся сердцем, с прагматичным отношением любви, но секс... нет, это нечто волшебное, чистое и бесконечно интимное. Это при том, что себя я считала много повидавшей и искушенной жизнью. Все мои считанья разбились за пару откровенных разговоров. "Ты еще скажи, что ни разу таких фильмов не смотрела. И че, даж неинтересно было?" Наверно, я перестала верить в принцев. Потому что да, свершилось, млин, вчера я посмотрела свое первое проно. Интресно-таки стало. И чего? У девочки на протяжении 10 минут какие-то однообразные стоны, чуть не плачущие глазенки "возьмите меня к себе домой, я не буду гадить вам в тапочки!" и ни малейшего воображения в движениях. И я бы ни капли не испытала, если б мой партнер весь процесс пялился бы не а меня, а в камеру. Как-то все не так. Захотелось кинуть ссылку любимому с вопросом: правда, у нас все не так?
***
Все мои коты почувствовали март. Я резко стала самой прелестной и милой девушкой на свете. Телефон заполнился смсками. Все они оч хотят меня увидеть, но ехать в центр под дождь только ради интеллектального общения ... В общем, гуляла я сегодня в гордом одиночестве. Вот такая я верная и преданная, да никто не ценит, только злится непонятно на что, по шерстке не гладит, подарками не задаривает, сексом не обеспечивает, сюрпризы по расписанию и голос его слышу только по праздникам. Эх, а за окном весна, эх, а глазками-то как стреляют, эх, как тяжко девке весной жить!
***
Моя весна разливается ароматом любимых духов, вспыхивает улыбками случайных прохожих, мелькает в объективе фотоаппарата. Она уже во мне, даже когда на волосах таят снежинки, а пальцы мерзнут на ветру.
Мне понравилась мысль
"Я мгновенно уснула, и мне снилось, будто я на банкете в Джионе беседовала с пожилым человеком, который объяснял мне, что его жена, к которой он очень нежно относился, на самом деле не мертва, потому что радость от проведенною с ней времени до сих пор живет в нем... Я начала чувствовать, что все люди, которые умерли или сейчас не со мной, продолжают жить во мне, как жена этого человека продолжает жить в нем. "
и еще
"наш мир не более постоянен, чем волна, поднимающаяся над океаном. Каковы бы они ни были, но свои победы и поражения мы должны пережить, потому что очень скоро поднимется новая волна, но это будет уже новая история."
и еще одна мысль, проходящая через всю книгу. Состоит в том, что наша жизнь подобна потоку воды, катящемуся с горы. На ее пути встречаются всяческие преграды, которые изменяют ее ход. И сами мы очень редко можем что-то кардинально изменить.
Очень спокойная и какая-то необычная книга. Совершенно другая культура восприятия мира.
И я немножко грустно счастлива.
Мне нельзя даже думать об этом, не то что писать. Но я просто не могу смолчать еще раз. Я пишу только для себя. Потому что для всех остальных это будет просто набор красивых или не очень слов, а ты этого просто не прочитаешь.
Ты же знаешь, как танцует мое сердце при первом мягком снеге. Как и чувствуешь, как оно успокаивается при виде тебя. Ты же столько раз, сам не ведая того, держал его в своих сильных руках. Мне всегда казалось, что мои пальчики становятся меньше, когда ты так по-мужски их заворачивал в свои ладони.
А я даже не могу узнать, где ты и что с тобой. Сегодня, прижимаясь к ставшему родным человеку, увидела одного из тех, кем ты мог бы быть. И эта музыка... под которую внутри все падает, образуя пустоту, и вскакивает так, что становится некуда вдыхать.
Я знаю, что никогда не буду с тобой, как бы нам обоим этого ни хотелось. Но иногда все же представляю, как ты берешь себя в руки, приезжаешь в Москву, находишь хорошую работу, устраиваешь свою жизнь и встречаешь меня. Нет, мы не живем долго и счастливо, потому что я даже не могу тебя таким увидеть. Может быть, я и люблю в тебе все твои нереализованные таланты. Но иногда так хочется...
Увези меня куда-нибудь, а? Просто укради из этого мира, ты же умеешь все решать сам. Куда-нибудь, где твое безразличие к своей жизни не будет ничего значить.
Но, увы, в результате я просто посвящаю тебе эту песню и иду записываться в страдальцы.
Longing for the sun you will come
To the island without name
Longing for the sun be welcome
On the island many miles away from home
P.S. совершенно случайно я пишу это 23 февраля. Но раз уж так, посылаю тебе поздравление, хотя защитником ты никогда и не был. Самое странное в том, что меня это ни капельки не раздражает.
- Music:scorpions-holiday
Весна идет! Весне дорогу! Сегодня утречком, бодренько шагая, чувствовала себя в этой самой весне. И в универе девушки смело раскрыли лепесточки и стали позволять себе всяко-разные вольности. Из них лились прям цвета и звуки тепла, беззаботности и двадцатиградусной температуры. А на улице-то минус. А по темным углам-то еще ухмыляется зима. Но мы не будем туда заглядывать, правда? Будем улыбаться новому цвету солнца!
